Неточные совпадения
Доктор Герценштубе и встретившийся Ивану Федоровичу
в больнице врач Варвинский на настойчивые вопросы Ивана Федоровича твердо отвечали, что падучая болезнь Смердякова несомненна, и даже удивились вопросу: «Не притворялся ли он
в день катастрофы?» Они дали ему понять, что припадок этот был даже необыкновенный, продолжался и повторялся несколько дней, так что жизнь пациента была
в решительной опасности, и что только теперь, после принятых мер, можно уже сказать утвердительно, что больной
останется в живых, хотя очень возможно (прибавил доктор Герценштубе), что рассудок его
останется отчасти расстроен «если не на всю жизнь, то на довольно продолжительное время».
— Он тяжело болен — умирающий человек. И его, вероятно, оставят здесь
в больнице. Так одна из политических женщин желала бы
остаться при нем.
Весь медицинский факультет, студенты и лекаря en masse [
в полном составе (фр.).] привели себя
в распоряжение холерного комитета; их разослали по
больницам, и они
остались там безвыходно до конца заразы.
Бедные работники
оставались покинутыми на произвол судьбы,
в больницах не было довольно кроватей, у полиции не было достаточно гробов, и
в домах, битком набитых разными семьями, тела
оставались дня по два во внутренних комнатах.
— Да, — примолвила Аграфена Петровна. — Вот хоть и меня, к примеру, взять. По десятому годочку
осталась я после батюшки с матушкой. Оба
в один день от холеры
в больнице померли, и
осталась я
в незнакомом городу одна-одинешенька. Сижу да плачу у больничных ворот. Подходит тятенька Патап Максимыч. Взял меня, вспоил, вскормил, воспитал наравне с родными дочерьми и, мало того, что сохранил родительское мое именье, а выдавши замуж меня, такое же приданое пожаловал, какое и дочерям было сготовлено…
Некоторым из моих товарищей посчастливилось попасть
в больницы; другие поступили
в земство; третьим,
в том числе и мне, пристроиться никуда не удалось, и нам
осталось одно — попытаться жить частной практикой.
Они должны
оставаться, так как могут понадобиться г-ну
В. П. и его знакомым, которые брезгуют работающими и летом
больницами и думскими врачами.
Одобрив такое намерение ее, Егор Егорыч и Сверстов поджидали только возвращения из тюрьмы Музы Николаевны, чтобы узнать от нее,
в каком душевном настроении находится осужденный. Муза Николаевна, однако, не вернулась домой и вечером поздно прислала острожного фельдшера, который грубоватым солдатским голосом доложил Егору Егорычу, что Муза Николаевна
осталась на ночь
в тюремной
больнице, так как господин Лябьев сильно заболел. Сусанна Николаевна, бывшая при этом докладе фельдшера, сказала, обратясь к мужу...
Доктор
остался в Ключевском заводе на несколько дней, воспользовавшись предлогом привести
в порядок заводскую
больницу.
— Это значит… — говорил я
в тени самому себе и мыши, грызущей старые корешки на книжных полках шкафа, — это значит, что здесь не имеют понятия о сифилисе и язва эта никого не пугает. Да-с. А потом она возьмет и заживет. Рубец
останется… Так, так, и больше ничего? Нет, не больше ничего! А разовьется вторичный — и бурный при этом — сифилис. Когда глотка болит и на теле появятся мокнущие папулы, то поедет
в больницу Семен Хотов, тридцати двух лет, и ему дадут серую мазь… Ага!..
Деток, двух сынков, Он, Создатель, раньше к Себе отозвал;
осталась я аки перст и задумала это для Господа потрудиться — по сиделкам за больными пошла — княгинюшка тут одна благодетельница
в больницу меня определила.
Оговорено было даже то, что содержание церквей, школ и
больниц остается на том же усмотрении заводовладельца, который волен все это
в одно прекрасное утро «прекратить», то есть лишить материального обеспечения.
Как сейчас помню: у меня
оставалось в руках только пятьсот рублей ассигнациями. Я вспомнил об отце и поехал
в Волхов на ярмарку затем, чтоб пустить мой капитал
в оборот. Но, увы! долговременное нахождение под следствием и судом уже подточило мое существование! Мой ум не выказывал изобретательности, а робкое сердце парализировало проворство рук. Деньги мои исчезли, а сам я приведен был моими партнерами
в такое состояние, что целых полгода должен был пролежать
в городской
больнице…
Картина была ужасная. И прокурорский надзор, и полиция видали всякие виды, а тут все отступили
в ужасе. Несчастная женщина, провисевшая
в ремнях трое суток, находилась
в полусознательном состоянии и ничего не могла отвечать. Ее прямо отправили
в городскую
больницу. Кожин присутствовал при всем и
оставался безучастным.
В первом случае: сломаю на губернаторском доме крышу, распространю
больницу, выбелю
в присутственных местах потолки и соберу старые недоимки; если, кроме этого, надобно будет еще «суть» какую-нибудь сделать, и «суть» сделаю:
останетесь довольны.
Вид обезображенного трупа мужа привел и без того слабую и болезненную Надежду Ивановну
в состояние полупомешательства; с ней сделалась нервная горячка, от которой она хотя и оправилась физически, но психическая болезнь
осталась и ровно через год после похорон Василия Никандровича опустили
в могилу и Надежду Ивановну, умершую
в иркутской
больнице в отделении умалишенных.
В последнюю свою поездку Брагин привез из города Архипа, который только что был выпущен из
больницы: от прежнего красавца-парня
осталась одна тень, так что Татьяна Власьевна
в первую минуту даже не узнала своего внука.
Оказалось, что он чуть ли не исключенный за непохвальное поведение из Троицкой духовной академии, недавно вышел из
больницы и, не зная, что начать, обратился с предложением услуг к Погодину. Михаил Петрович, обрадовавшись сходному по цене учителю, пригласил его
остаться у него и помог перейти без экзаменов на словесный факультет. Не только
в тогдашней действительности, но и теперь
в воспоминании не могу достаточно надивиться на этого человека. Не помню
в жизни более блистательного образчика схоласта.
Вот вы теперь со мной рядом, будете заместо офицера, который, я говорил,
в больницу ушел, а кубик
остался клейкий…
Упадышевский и дядька мой обрадовались; очень также
остался доволен и Бенис, когда я на другой день пришел к нему
в больницу и когда Василий Петрович рассказал, что весь вчерашний день, вечер и ночь я провел спокойно.
Искренность горя и убедительность слез нашли путь к его сердцу; без большого труда он позволил матери моей приезжать
в больницу каждый день по два раза и
оставаться до восьми часов вечера; но просьба об увольнении меня из гимназии встретила большое сопротивление.
Я вскоре узнал: он пришел к главному врачу
больницы, поклонился ему
в ноги и не вставал с колен, пока тот не позволил ему
оставаться при мне безотлучно.
Я это и сам видел… Уж и теперь, когда больных было мало, то и дело приходилось ощущать недостаток
в людях; а прибудь сейчас
в барак хоть двое новых больных, — и мы
остались бы совершенно без рук. Я отправился
в отделение для выздоравливающих и предложил Степану Бондареву поступить к нам
в служители, — он уже поправился и собирался выписываться из
больницы. Степан согласился.
Больница в нескольких верстах отсюда, и… там лечат только чернорабочих. Я знаю это, знаю, что там не место моему принцу, и знаю, что там не разрешат мне
остаться и ухаживать за ним… А без меня он умрет, погибнет.
Неровный пол был когда-то покрыт желтой краской, а теперь
остались только кой-где следы этой краски; воздух был пропитан, как
в больнице, запахом каких-то лекарств и тяжело действовал на свежего человека.
— Она очень живой человек и дельный. Между тем вот уж третий год киснет тут
в Томилинске,
в больнице, — отслуживает земскую стипендию. Ей положительно невозможно здесь
оставаться, необходимо перетащить ее
в Петербург.
Он вышел из
больницы и побрел по улице к полю.
В сером тумане моросил мелкий, холодный дождь, было грязно. Город
остался назади. Одинокая ива у дороги темнела смутным силуэтом, дальше везде был сырой туман. Над мокрыми жнивьями пролетали галки.
Вспомнил он также, что после этого Чирикова, убитого недавно ямщиками,
осталась старуха и дочка Любка, которая года два назад приезжала
в больницу лечиться.
Признаться, я тут позабылся немного да и говорю: «Точно что, вашескородие, закон, да они, ваше высокоблагородие, больны». Посмотрел он на меня строго. «Как твоя фамилия?» — спрашивает. «А вам, барышня, говорит, если больны вы, —
в больницу тюремную не угодно ли-с?» Отвернулась она и пошла вон, слова не сказала. Мы за ней. Не захотела
в больницу; да и то надо сказать: уж если на месте не
осталась, а тут без денег да на чужой стороне точно что не приходится.
— Чего бояться-то? Мы, напримерно, их на острову устигли, польшу эту самую. Человек с четыреста набралось конницы, а нас лазутчик провел… Ночь, дождь — ну, ни одного не
осталось живого.
В темноте-то где разбирать, убил или не убил… Меня по голове здорово палашом хлопнули, два месяца
в больнице вылежал.
Тотчас за
больницей город кончался и начиналось поле, и Сазонка побред
в поле. Ровное, не нарушаемое ни деревом, ни строением, оно привольно раскидывалось вширь, и самый ветерок казался его свободным и теплым дыханием. Сазонка сперва шел по просохшей дороге, потом свернул влево и прямиком по пару и прошлогоднему жнитву направился к реке. Местами земля была еще сыровата, и там после его прохода
оставались следы его ног с темными углублениями каблуков.
— Но, к счастью, она упала возле и только слегка зацепила этот бок… Содрала, знаете, с этого бока сюртук, сорочку и кожу… Сила страшная. Потом я был без чувств. Меня вытащили и отправили
в больницу. Лечился я четыре месяца, и доктора сказали, что у меня будет чахотка. Я теперь всегда кашляю, грудь болит и страшное психологическое расстройство… Когда я
остаюсь один
в комнате, мне бывает очень страшно. Конечно, при таком здоровье уже нельзя быть штегером. Пришлось бросить горное училище…